бесплатно рефераты

бесплатно рефераты

 
 
бесплатно рефераты бесплатно рефераты

Меню

Книга: Общее языкознание - учебник бесплатно рефераты

для того, чтобы некогда со­вершенно несвойственное латинским именам

существительным женского рода окончание им. п. мн. ч. -i приобрело

функции по­казателя множественности у румынских существительных женско­го рода

типа limbă 'язык' и ţară 'страна'.

В современном народноразговорном греческом языке некогда присущее

древнегреческому языку личное окончание 3 л. мн. ч. наст. вр.-ousi (ср.

др.-греч. grЈfousi 'они пишут') было заменено новым личным окончанием -oun. Это

новое окончание по своему происхождению является окончанием 3 л. мн. ч.

имперфекта слит­ных глаголов типа kosmљw 'украшать', например, ™kosmoun 'они

украшали'. Импульсом для перенесения послужило частичное сходство функций,

поскольку оба эти окончания, т. е. ousi и oun,<243> выражают

принадлежность действия 3 л. мн. ч., хотя в то же время одно из них является

характерным признаком настоящего време­ни, а второе характерным признаком

особого прошедшего времени имперфекта.

Окончание 1 л. ед. числа настоящего времени в современном татарском

языке, например, alam 'я беру', baram 'я иду' не яв­ляется исконным. Оно

перенесено из сферы прошедшего времени, ср., например, тат. aldym 'я взял',

bardym 'я ходил' и вытес­нило таким образом старое окончание 1 л. ед. ч. наст.

вр. -myn или -mдn. Ср. казах. alamyn 'я беру', baramyn 'я иду' и т. д. Пример,

аналогичный предыдущему.

Слова типа стол, конь и сын в древнерусском языке имели

спе­цифические окончания дательного творительного и предложного падежей

множественного числа.

Д. столомъ конемъ сынъмъ

Т. столы кони сынъми

П. столћхъ конихъ сынъхъ

В современном русском языке они имеют одно общее окончание: столам, столами,

столах; коням, конями, конях; сынам, сынами, сынах. Эти общие окончания

возникли в результате перенесения по аналогии соответствующих падежных

окончаний имен суще­ствительных, представляющих старые основы на -ā,

-jā типа се­стра, земля, ср. др.-русск. сестрамъ, сестрами,

сестрахъ; землямъ, землями, земляхъ и т. д. Для выравнивания по аналогии

сходства падежных функций оказалось вполне достаточным.

IV. Тенденция к созданию четких границ между морфемами.

Может случиться, что граница между основой и суффиксами становится недостаточно

четкой по причине слияния конечного гласного основы с начальным гласным

суффикса. Так, например, характерной особенностью типов склонений в

индоевропейском языке-основе было сохранение в парадигме склонения основы и ее

отличительного признака, т. е. конечного гласного основы. В качестве примера

для сравнения можно привести реконструи­рованную парадигму склонения русского

слова жена, сопостав­ленную с парадигмой склонения этого слова в

современном рус­ском языке. Приводятся только формы единственного числа.

И. genā жена

P. genā-s жены

Д. genā-i жене

В. genā-m жену

М. genā-i жене

Нетрудно заметить, что в парадигме спряжения слова жена прежняя ось

парадигмы — основа на -ā — уже не выдерживается по причине ее

видоизменения в косвенных падежах в результате<244> различных

фонетических изменений, приведших в ряде случаев к слиянию гласного основы

а с гласным вновь образовавшегося падежного суффикса, например, genāi

> gene > жене, genām > geno > жену и т. д. В целях

восстановления четких границ между основой слова и падежным суффиксом в

сознании говоря­щих произошло переразложение основ, и тот звук, который раньше

выступал как конечный гласной основы, отошел к суффиксу.

В общекельтском языке-основе существовал так называемый сигматический аорист,

формы которого состояли из основы глаго­ла, показателя времени -s- и

соответствующих их личных окон­чаний, например:

ед. ч.

1 л. ber-s-u

2 л. ber-s-i

3 л. ber-t < ber-s-t

В 3 л. показатель времени -s- оказался утраченным и, таким обра­зом,

оказалось нарушенным единство парадигмы. В форме 3 л. ед. ч. конечный -t-,

который фактически представлял личное окончание, был переосмыслен как показатель

времени, в резуль­тате чего вся парадигма оказалась перестроенной на совершенно

новый лад:

ед. ч.

1 л. ber-t-u

2 л. ber-t-i

3 л. ber-t

Таким путем возник так называемый претерит на -t в древне-ирландском языке.

С чисто психологической точки зрения объяснение механизма вышеуказанных явлений

не представляет особых трудностей. В мысленной сфере человека различные понятия

разграничены более или менее четко, поскольку они ассоциированы с

представ­лениями внешнего облика различных предметов. В языке разгра­ничение

достигается главным образом за счет различий звуковых комплексов, с которыми

обычно связываются различные значения. Поскольку подобные случаи в каждом языке

представляют абсо­лютное большинство, то в человеческом сознании, по-видимому,

создается устойчивая доминанта: каждое значение должно иметь особое, отличное

от других значений звуковое выражение. Доми­нанта создает определенное

давление, в результате чего, с одной стороны, происходит распад

полисемантических звуковых комп­лексов, с другой стороны, происходит устранение

многообразия форм с одинаковым значением. Тесно связано с наличием этой

до­минанты и явление переразложения основ. Здесь по существу происходит

прояснение границ звукового комплекса, наделенного определенным значением,

поскольку эти границы стали неясными.<245>

V. Тенденция к экономии языковых средств.

Тенденция к экономии языковых средств является одной из наиболее мощных

внутренних тенденций, проявляющихся в раз­личных языках мира. Можно априорно

утверждать, что на зем­ном шаре нет ни одного языка, в котором бы различалось

150 фо­нем, 50 глагольных времен и 30 различных окончаний множествен­ного

числа. Язык подобного рода, обремененный детализирован­ным арсеналом

выразительных средств, не облегчал бы, а наобо­рот, затруднял общение людей.

Поэтому каждый язык оказывает естественное сопротивление чрезмерной

детализации. В процессе употребления языка как средства общения, часто

стихийно и не­зависимо от воли самих говорящих, осуществляется принцип

наиболее рационального и экономного отбора действительно не­обходимых для

целей общения языковых средств.

Результаты действия этой тенденции находят проявление в самых различных

сферах языка. Так, например, в одной форме творительного падежа могут

заключаться самые различные его значения: творительный деятеля, творительный

обстоятельствен­ный, творительный объективный, творительный ограничения,

творительный предикативный, творительный приименный, твори­тельный сравнения

и т. д. Не меньшим богатством отдельных значений обладает и родительный

падеж: родительный количе­ственный, родительный предикативный, родительный

принад­лежности, родительный веса, родительный объекта и т. д. Если бы каждое

из этих значений выражалось отдельной формой, то это привело бы к невероятной

громоздкости падежной системы.

Словарный состав языка, насчитывающий многие десятки тысяч слов, открывает

широкие возможности для реализации в языке огромного количества звуков и их

различных оттенков. В действительности каждый язык довольствуется

сравнительно небольшим количеством фонем, наделенных смыслоразличительной

функцией. Каким образом происходит выделе­ние этих немногочисленных функций,

никто никогда не исследо­вал. Современные фонологи занимаются исследованием

функции фонем, но не историей их происхождения. Можно только априорно

предполагать, что в данной области происходил какой-то стихий­ный

рациональный отбор, подчиненный определенному принципу. В каждом языке

произошел, очевидно, отбор комплекса фонем, связанных с полезным

противопоставлением, хотя появление в языке новых звуков не объясняется

только этими причинами. С принципом экономии, по-видимому, связана тенденция

к обозна­чению одинаковых значений одной формой.

Одним из ярких проявлений тенденции к экономии является тенденция к созданию

типового однообразия. Каждый язык по­стоянно стремится к созданию типового

однообразия. Если в языке возникает какая-нибудь специфическая артикуляция

звука, то она очень редко ограничивается одним звуком и стремится

захва<246>тить также и другие звуки. В древнегреческом языке было не

толь­ко t придыхательное, но также придыхательные р и k,

во фран­цузском языке помимо а носового существует о, е и ц

носовое; так называемые смычно-гортанные согласные в грузинском и армян­ском

языках представлены фонемами k, t, р, с, č; церебральные согласные

в современных индийских языках представлены со­гласными t, th, d, dh, n, r.

Если в языке существует ь, то обяза­тельно должно быть ц и т. д.

В плане этой тенденции также осу­ществляются так называемые звуковые законы.

Всякое частное изменение стремится создать тип изменения, осуществляющийся во

всех одинаковых условиях.

В целом ряде языков ударение занимает в слове определенное место. В

венгерском, финском и латышском языках оно падает на первый слог, в

удмуртском на последний, в польском на пред­последний, в новогреческом на

один из трех последних слогов и т. д.

Многообразие слогов, содержащихся в различных словах, может быть сведено к

сравнительно немногим типам, характери­зующимся определенной структурой. Так,

например, в праславянском языке некогда существовал определенный тип слога, а

именно, каждый слог был открытым; в китайском языке ни один слог не может

начинаться с группы согласных. Сочетания звуков в языке осуществляются отнюдь

не хаотически, они подчинены определенным правилам дистрибуции. Так

называемый агглюти­нативный тип языка строго выдерживается во многих языках

мира; для семитских языков типичным является корень, состоя­щий из трех

согласных. В языках агглютинативного типа суще­ствует определенный порядок

расположения морфем: морфемы с более конкретным значением располагаются ближе

к корню слова, а морфемы с более общим значением располагаются дальше от

корня. Существуют языки со строго определенным порядком слов. В тюркских

языках определение всегда помещается перед определяемым, а глагол занимает

обычно конечное положение в предложении. Наоборот, в кельтских языках глагол

обычно располагается в самом начале предложения. В целом ряде языков

прилагательное ставится после относящегося к нему имени суще­ствительного

(романские, албанский, таджикский, вьетнамский, индонезийский и т. д.).

VI. Тенденция к ограничению сложности речевых сообщений.

Новейшие исследования свидетельствуют о том, что в процессе порождения речи

действуют факторы психологического плана, ограничивающие сложность речевых

сообщений.

Процесс порождения речи происходит, по всей вероятности, путем последовательной

перекодировки фонем в морфемы, морфем в слова и слов в предложения. На каких-то

из этих уровней пере­кодировка осуществляется не в долговременной, а в

оперативной<247> памяти человека, объем которой ограничен и равен 7 ± 2

симво­лов сообщения. Следовательно, максимальное соотношение коли­чества единиц

низшего уровня языка, содержащееся в одной еди­нице более высокого уровня, при

условии, что переход от низшего уровня к высшему осуществляется в оперативной

памяти, не может превысить 9 : 1 [51, 17].

Емкость оперативной памяти накладывает ограничения не толь ко на глубину, но

и на длину слов. В результате ряда лингвопсихологических опытов было

обнаружено, что при увеличении длины слов сверх семи слогов наблюдается

ухудшение восприятия сооб­щения. По этой причине с увеличением длины слов

резко умень­шается вероятность их появления в текстах. Этот предел

восприя­тия длины слов найден в опытах с изолированными словами. Кон­текст в

известной степени облегчает восприятие. Верхний предел восприятия слов в

контексте составляет примерно 10 слогов.

Если учитывать благоприятствующую роль контекста — внутрисловного и

межсловного — при опознании слов, следует ожи­дать, что превышение

критической длины слов в 9 слогов, опреде­ляемое объемом оперативной памяти,

в значительной степени затрудняет их восприятие. Данные лингвопсихологических

опытов определенно указывают на то, что объем восприятия длины и глу­бины

слов равен объему оперативной памяти человека. И в тех стилях естественных

языков, которые ориентированы на устную форму общения, максимальная длина

слов не может превышать 9 слогов, а их максимальная глубина — 9 морфем [51,

18—19].

Глубина слов и их длина являются взаимозависимыми величи­нами. Длина корневых

морфем обычно равна одному слогу или превышает размеры одного слога, а длина

аффиксальных морфем чаще всего соответствует одному слогу.

Исследования, производимые на материале различных языков, показывают, что

максимальные длины слов в разных языках рас­положены в пределах, четко

очерченных рамками объема опера­тивной памяти — 7 ± 2 символов — от 5 до 9

слогов [51, 21].

VII. Тенденция к изменению фонетического облика слова при утрате им

лексиче­ского значения.

Наиболее наглядное выражение эта тенденция получает в про­цессе превращения

знаменательного слова в суффикс. Так, напри­мер, в чувашском языке существует

творительный падеж, харак­теризующийся суффиксом -па, -пе, ср. чув.

карандашпа 'каран­дашом', вăйпе 'силой'. Это окончание

развилось из послелога палан, пелен 'c', ср. тат. bqlдn. Суффикс

латива -ва -ве в венгер­ском языке, например, vбros-bб 'в город',

erdц-be 'в лес' был первоначально формой латива от существительного bйl

'внутрен­ность', которая звучала как bйle. Когда эта форма превратилась в

суффикс, ее фонетический облик подвергся разрушению.<248>

В английской разговорной речи вспомогательный глагол have в формах перфекта,

утратив свое лексическое значение, фактически редуцировался до звука 'v, а

форма had — до звука 'd, напри­мер, I'v written 'Я написал', he'd written 'он

написал' и т. д.

Карельский суффикс комитатива -ke, например, velle?ke 'с братом' возник

из послелога kerdalla 'вместе'. Суффикс вини­тельного определенного падежа

-ra в современном персидском язы­ке развился из послелога radiy.

Показатель прошедшего времени -ś- в ненецком языке ilena-s 'ты

жил', ile-j 'он жил' и т. д., по-видимому, представляет вы­ветрившуюся форму

3-го л. ед. ч. прош. врем. глаг. быть. В нганасанском диалекте

ненецкого языка эта форма звучит как iљua 'он был'.

Приметой будущего времени в современном новогреческом язы­ке является частица

?Ј, восходящая исторически к глаголу ?lw 'хотеть, желать'.

Все эти и им подобные явления вызываются двумя причинами: 1) утратой

первоначального лексического значения и 2) общей тен­денцией различных языков

мира к созданию возможно кратких форм падежных суффиксов. Насколько можно

видеть, эта тенден­ция очень тесно связана с тенденцией к сокращению длины

слов.

Если группа слов утрачивает первоначальное значение, то она также может

подвергнуться сокращению. Так, например, латин­ское выражение quo modo 'каким

образом' в румынском языке дало cum, во французском языке comme, в

провансальском com, в испанском и португальском como со значением 'как'.

Выражение in Kraft 'в силу' сократилось в немецком языке в kraft, an Statt 'на

месте' сократилось в statt 'вместо' . Вульгарно-латинское in caza 'в дом' дало

во французском chez 'к'.20

Ослабление зна­чения слова десять в русских числительных от

одиннадцати до девятнадцати привело к сокращению составного элемента

этих числительных десять в дцать, например, один-на-дцать,

две-на-дцать и т. д.

Фонетический облик слова меняется в часто употребляемых словах в связи с

изменением их первоначального значения. Ярким примером может служить

нефонетическое отпадение конечного г в русском слове спасибо,

восходящее к словосочетанию спаси бог. Частое употребление этого слова

и связанное с ним изменение значения спаси бог > благодарю —

привело к разрушению его первоначального фонетического облика. По тем же

причинам со­кратилось испанское выражение Vuestra merced 'Ваша милость' в

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76, 77, 78, 79, 80, 81, 82, 83, 84, 85, 86, 87, 88, 89, 90, 91, 92, 93, 94, 95, 96, 97, 98, 99, 100